— Вы не можете представить, сколько интересного и странного я нашел в этом доме!.. Прежде всего, ваши под­опечные из мансарды пользуются всеми благами, которые обещало им ваше посещение, хотя им еще предстоят жесто­кие испытания... Но не буду вас огорчать... Когда-нибудь вы узнаете, какие ужасные беды могут разом обрушиться на од­ну семью...

— Как же они, должно быть, благодарят вас!

— Они благословляют ваше имя.

— Вы помогли им от моего имени, монсеньор?

— Чтобы добрая помощь показалась им слаще... Кроме того, я всего лишь исполнил ваши обещания.

— О, я пойду к ним и расскажу всю правду, чтобы они знали, кто их истинный благодетель.

Понимаю... Он вас так нежно любит...

—        Вначале я была бесконечно тронута его признательно­стью, но затем была столь же испугана и ошеломлена его страстными речами... И наконец, когда в порыве чувств он припал губами к моей руке, смертельный холод охватил ме­ня, и я не сумела скрыть свой ужас... Я нанесла ему тяжкий удар, выразив таким образом, насколько невозможна для меня его любовь... Мне очень жаль... Однако маркиз, по крайней мере сейчас, убедился, что, несмотря на мое возвращение, может ожидать от меня только самой преданной дружбы, но не более...

Родольф и Клеманс мирно беседовали, пока д'Арвиль во второй раз перечитывал письмо Сары.

Лицо маркиза оставалось спокойным, лишь рука его за­метно подрагивала, когда он, чуть помедлив, спрятал письмо в карман жилета.

—Я рискую еще раз показаться дикарем,— сказал он с улыбкой Родольфу,— но прошу у вас позволения, монсень-ор, пойти ответить на это письмо, которое оказалось важнее, чем я думал.

—Я еще увижу вас сегодня?

—Боюсь, не смогу удостоиться этой чести, монсеньор. Надеюсь, ваше высочество извинит меня.

—Какой непредсказуемый человек! — весело сказал Ро­дольф.— Может быть, вы, сударыня, сумеете его удержать?

—Я не осмелюсь и пытаться, если вы потерпели в этом неудачу, ваше высочество.

—Может быть, я приехал некстати?

—Наоборот, монсеньор. Вы меня избавили от продолже­ния трудного разговора.

— Каким образом?

— Я сказала мужу о своем решении установить между  нами иные отношения, обещая ему поддержку и утешение во всем остальном.

— Наверное, он был счастлив!

Я поднялся.

—  Бог мой, а я-то надеялся, что вы об этом не вспомните. Сжальтесь надо мной, братцы!

—  Как бы не так! — Готфрид положил на стол пакет, в котором что-то основательно звякнуло. Вслед за ним вошел Кестер. Ленц вытянулся передо мной.

—  Итак, Робби, ответствуй: кого первого ты встретил сегодня утром?

Я стал припоминать.

— Старуху, которая танцевала.